Это того стоило. Или так думали колонисты — подчиняясь червячку, извивавшемуся в позвоночнике исследователя, непреодолимому стремлению, гнавшему их вперед, ради богатства, мощи и свободы, которые мог дать им новый мир, и ради места, которое они могли занять в истории, — место не Вашингтона, даже не Христа. Они должны были занять место Адама и Евы.

«Это того стоило», — подумали тысячи людей, добровольно отправляясь в полет. Но что они подумают, когда сядут на планету!

Если они сядут, не зная правды, если какой-нибудь корабль вроде корабля Эйзеля не догонит их в космосе и не скажет им ее, они испытают величайшее разочарование, какое только испытывал человек. По первоначальному плану перед экспедицией «Тихо Браге» к Грумбриджу 1618 еще сорок лет пути. После того как Эйзель изобрел сверхсветовой двигатель, они найдут планету, населенную сотнями тысяч людей, с работающими заводами, строящимися дорогами, где будут заняты лучшие земли и будет написана уже пятая глава исторических трудов... и что тогда подумают три тысячи стареющих искателей приключений?

Маршан застонал и вздрогнул не только из-за того, что корабль стартовал и ускорение прижало его грудную клетку к позвоночнику.

Когда заработал полифлектор, он проплыл через пилотскую кабину, чтобы присоединиться к остальным.

— Я никогда не был в космосе, — сказал он.

— Ваша работа была на Земле, — с большим уважением сказал Эйзель.

— Была, да. — Но Маршан на этом и закончил. Человек, вся жизнь которого оказалась ошибкой, был кое-чем обязан человечеству, и, в частности, он обязан был сообщить этим людям правду.

Он внимательно смотрел на Эйзеля и Фергюссона, которые читали показания приборов и делали микрометрические установки на полифлекторе. Он ничего не понимал в сверхсветовом двигателе, но он понимал, что карта — это карта. Здесь был изображен в двух проекциях курс экспедиции к Грумбриджу 1618. «Тихо Браге» был светящейся точкой, примерно в девяти десятых расстояния от Солнца до Грумбриджа, что означало примерно три четверти пути по времени.