Кажется ли? Эйза Черни говорил, что пересадка может быть неустойчивой — что-то связанное с фосфолипидами, он не помнил. Собственно, он не мог уже четко и уверенно вспомнить все, что хотел, и не потому лишь, что его разуму было девяносто шесть лет.

Без всяких эмоций Маршан осознал, что отмеренные ему месяцы или недели сократились до нескольких дней.

Может быть, конечно, пульсирующая боль в висках лишала его способности здраво мыслить. Но Маршан лишь принял эту мысль как должное и отбросил ее; если ему хватило смелости понять, что труд всей его жизни пропал впустую, он мог примириться и с тем, что эта боль была лишь произвольной второго порядка от убийцы, который подкрадывался к его обезьяньему телу. Но из-за этого ему трудно было сосредоточиться. Как в тумане, он слышал разговор капитана и его экипажа — двадцати двух смитованных шимпанзе, которые управляли полетом «Тихо Браге» и наблюдали за тремя тысячами замороженных тел в его трюме. Сквозь низкий, приводящий в замешательство шум, он слышал голос Эйзеля, который объяснял им, как перенести сверхсветовой модуль из его маленького корабля в огромный, громоздкий ковчег, который благодаря этому ящику сможет преодолевать межзвездные пространства в течение дня.

Он заметил, что они иногда поглядывают на него с жалостью.

Его не волновала их жалость. Он только спросил, позволят ли они ему жить с ними, пока он не умрет, зная, что это будет недолго; и, пока они все еще что-то говорили, он провалился в болезненный, бессознательный бред, который продолжался, пока — он не знал, сколько прошло времени, — он не обнаружил, что привязан к гамаку в рубке корабля, и снова испытал сокрушающую агонию, потому что они снова скользили сквозь пространство иных измерений.