— О господи, Норм! Честное слово, можешь не беспокоиться...

— Дан, ты тридцать лет не говорил «честное слово», кроме тех случаев, когда ты мне лгал. Давай выкладывай. Я послал за тобой сегодня утром, потому что я знаю ответ. Я хочу получить его. Ради всего святого, Дан.

Флери обвел взглядом комнату, как будто он видел эти светящиеся точки впервые в жизни... может быть, так оно и есть, подумал Маршан.

— Ну, есть кое-что, — наконец, сказал он.

Маршан ждал. За много лет он научился ждать.

— Есть один парень, — снова начал Флери. — Его зовут Эйзель. Он математик — можете мне поверить? У него появилась идея.

Флери пододвинул кресло и сел.

— Она далека от совершенства, — сказал он. — Собственно говоря, многие считают, что это вообще не будет работать. Вы же знакомы с теорией. Эйнштейн, Лоренц-Фитцджеральд, прочие — все они против этого. Это называется... как это... полиномизация.

Он напрасно ждал ответного смеха, потом сказал:

— Хотя, должен сказать, у него, похоже, что-то есть, так как опыты...

Маршан тихо и крайне сдержанно сказал:

— Дан, ты можешь говорить по существу? Пока что я услышал от тебя, что есть некий парень по имени Эйзель, он что-то придумал, это нечто безумное, но оно работает.

— Ну... да.

Маршан медленно откинулся назад и закрыл глаза.

— Таким образом, мы все ошибались. Особенно я. И вся наша работа...

— Послушай, Норман! Никогда так не думай. Твоя работа все изменила. Если бы не она, у людей типа Эйзеля никогда не было бы шансов. Ты знаешь, что он работал по одной из твоих стипендий?

— Нет, я не знал, — Маршан на мгновение перевел взгляд на «Тихо Браге». — Но это мало чем поможет. Я думаю о том, поймут ли нас пятьдесят с лишним тысяч мужчин и женщин, проведшие большую часть жизни в глубоком анабиозе в связи с... моей работой. Но спасибо тебе. Ты сказал мне то, что я хотел знать.